Железный человек. Синья Цукамото.

Статья Игоря Ваганова
25.12.2017
Лу Рид, музыкант:
Человек не в силах изменить историю. Но он способен вдохновить на это многих других, которые эту историю и меняют.
Его почитают поклонники «кибер-панка» и сюрреалисты, его лентам поклоняются любители декаданса, индустриальной музыки и японских рисованных комиксов «манга». Визуально его фильмы напоминает гремучую смесь безумной живописи Гигера и Босха, анимационного видеоряда Яна Шванкмайера, сказок Гофмана и классики японских фильмов-ужасов «квайдан» пополам с не менее классическим монстром Годзиллой. Его творчество сравнивают то с фильмами канадца Дэвида КроненбергаВидеодром»), то с не менее мрачным мистическим гротеском лент англичанина Дэвида ЛинчаГолова-ластик»). Он признан крупнейшими фестивалями мира от Брюсселя, Рима и Токио до Монреаля и Локарно. В 1997 году его избрали членом жюри Международного кинофестиваля в Венеции, а пять лет спустя он вернулся в Венецию за специальной премией жюри фестиваля и Kinematrix Film Award в рамках программы «Особый взгляд» как лучший режиссер своего времени. Его работы отмечены неповторимым, индивидуальным видением. Его имя Синья Цукамото
Он начал снимать кино с 14 лет любительской камерой, учился живописи и основал собственный Kaijyu Theatre — Театр Фантом, где одновременно был продюсером, драматургом, актером и режиссером. Он – источник вдохновения и влияния для многих мэтров современного европейского и американского кинематографа, среди которых Даррен Аронофски («Пи»), Дэвид Финчер (снявший свой знаменитый «Бойцовский клуб» под впечатлением фильма «Токийский кулак»), братья Вачовски («Матрица»), Гаспар Ноэ («Необратимость»), Марк Каро и Жан-Пьер Шене («Деликатесы»). Среди своих богов в кино он сам называет Акиру Курасава. Работы Цукамото отличают великолепная сумасшедшая энергия и истеричный стиль съемки. Его называют первопроходцем, движущей силой «новой волны» и спасителем японского кино. В конце 80-х, когда кино в стране переживало глубокий кризис, именно его фильмы не только снова привлекли внимание всего мира к Японии, но и вдохновили целую волну молодых местных режиссеров. И хотя Cинья Цукамото за эти годы снял уже больше десятка фильмов, не похожих один на другой, и примерно столько же раз сам снялся в фильмах других режиссеров, он по прежнему продолжает оставаться в первую очередь «крестным отцом» «Tetsuo». Железного человека, человека с телом молота и наковальни, монстра и кибер-мутанта, символизирующего в Стране Восходящего солнца конец эпохи цветущих сакур и Годзиллы. И начало новой эры. Утопического индустриального и научного прогресса, мира генных технологий и искусственного интеллекта, как артефакта нашего времени. Среди которых в ядерной смеси жестокости и эротики агонизирует тело и сознание простых живых существ. Людей, словно в ночных кошмарах перетекающих и трансформирующихся в немыслимые машины. Одинокие, бездушные, слепые
Синья Цукамото:
Я бы хотел сделать фильм похожий на рок концерт - чтобы люди нутром чувствовали образы.
Ворвавшись в мир в 1989 году с мега-хитом «Тецуо — железный человек» (Tetsuo: The Iron Man), первым шедевром режиссера, открывшим его неутомимое воображение и неуемную страсть к экспериментам, он так и остался волком-одиночкой. Человеком-оркестром, пишущим, играющим, идейно вдохновляющим и снимающим собственные иллюзии по нисходящей спирали безумия, агонии и обратной стороны прогресса. В этом режиссер чем-то похож на хирурга. Безжалостной рукой на анатомической карте большого и больного города правящий части человеческого тела, хладнокровно ампутируя одни, и вживляющий стальные трубы, тросы, пружины, буры и дрели в другие. 
—Я всегда обращался к теме человека и его отношений с большим городом: будь то служащий, превратившийся в металлического монстра, или продавец, посвятивший себя боксу, или люди, помешанные на оружии. Используя этот мотив, я хотел продемонстрировать подлинную природу человека, живущего в огромном городе. (…) Мне казалось, что тело подобно темному туннелю посреди бетонного города, туннелю, благодаря которому я, в конечном счете, попал в более широкий мир. В XV веке Леонардо да Винчи — художник, ученый и универсальный гений — производил вскрытия человеческих тел, в мельчайших подробностях зарисовывая то, что он увидел. Главный герой моей новой работы — это как бы современная реинкарнация Леонардо. 
«Тецуо» затмил все, что было снято в Японии за несколько предшествующих лет. Он был до краев переполнен той самой энергией, которая в ту пору практически исчезла из японского кино. И ему были присущи все признаки подлинного режиссерского таланта. 
Марк Каро, «Деликатесы»/ «Город потерянных детей»:
«Он принадлежит к числу тех режиссеров, которые появляются в разных частях мира, но очень сходны по духу. Как Дэвид Линч, Тод Браунинг или Жан Кокто, его фильмы позволяют нам исследовать мир темных сторон. Эти картины остаются очень личными и очень японскими. Но он умеет заставить всех нас разделить происходящее на экране, независимо от нашей национальности и культуры. Его фильмы исследуют зоны, которые есть в каждом из нас. Но он — один из немногих, кто способен проникнуть вглубь их понимания».
Он переводит для нас то, что мы не способны осмыслить самостоятельно.
После «Тетсуо» Цукамото снял немало интересных лент. Он скрупулёзно, анатомически хладнокровно и точно разложил на составные природу человека изнутри — порока, страсти, безумства, одиночества, отчужденности. Каждый из них стал синтетическим и символических элементом механизма его Времени. В «Токийском кулаке» и «Балете пуль» — времени насилия, ярости и боли, в «Июньской змее» — сексуальности, мазохизма и фрейдистских комплексов, в «Близнецах» — двойственности наших инстинктов. 
Алекс Бернс, кинокритик:
«Фильмы Цукамото замешаны на самых разнообразных элементах: театре Кабуки, ирреальной анимации, размытой недосказанности сюжета, перерастающих в беспощадные притчи об эволюции и человеческой адаптации перед лицом растущего прогресса. Они ставят под сомнение наши взлелеянные понятия о самом прогрессе, обещанном нам технологиями. И если вы сможете переварить эту мучительную истину, видения Синья Цукамото откроют вам: будущее, стремительно врывающееся в нашу жизнь — уже кем-то однажды пережитая история».
Бойтесь. Очень.
—Когда в Японии становится жарко и влажно, многие девушки надевают мини-юбки, что побуждает многих мужчин волочиться за ними. В это время года эротика парит в воздухе. Я часто задумываюсь над связью между снижением физических ощущений и современным бетонным городом. Мы живём в таких городах и понемногу теряем остроту физических ощущений, которые являются частью нас самих. Эротика и насилие тесно связаны, оба имеют в корне животный инстинкт. Они также примитивны, как и потребность в еде. Я полагаю, они являются одними из основополагающих элементов киноискусства, но я думаю, что в большинстве фильмов они либо забыты, либо приведены к существующим нормам. Поэтому я отдаю им центральную роль в своих работах. 
Время Синья Цукамото — это исторический отрезок длиною в жизнь истории самого кинематографа. От раннего немецкого экспрессионизма Мурнау и Ланга, символизировавшего послевоенный период в предвкушении «дивного нового мира» символичным и эпохальным «Метрополисом» с механической Девой Марией. Сквозь «Золотой век» Бунюэля к Годзилле Иносиро Хонда — второму послевоенному символу, эхо Хиросимы и наступающей эпохи научно-лабораторной эволюции плоти. Железный японский человек Тецуо стал третьей отправной точкой истории ХХ века в искусстве, его символом и пророчеством. 
Том Мес, автор книги «Iron Man: The Cinema of Shinya Tsukamoto»:
«Он был для меня одним из первых, кто обратил мое внимание на Восток, и продолжает таковым оставаться. Его новые работы столь же великолепны, как и его ранние опыты. В то же самое время, он был и есть независимый режиссер на протяжении всей своей деятельности, что большая редкость для Японии. Я имею в виду подлинную независимость: финансовую, режиссерскую, редакторскую, художественную, актерскую. Он — увлекательная личность, и я хочу понять, как ему это удается на протяжении всех этих двадцати лет, без компромиссов, не изменяя себе. Это сейчас восточное кино хорошо известно во всем мире и признано благодаря именам Китано, Миике, Шимицу, Наката...»
Никому и в голову не приходит, что было бы сегодня без Синья Цукамото. Конечно, мир бы не рухнул, и нашелся бы кто-нибудь другой. Но именно он и его творчество явились отправной точкой.
—Я думаю, я меняюсь, но когда люди смотрят на меня, они могут не замечать разницы. В настоящее время я чувствую, что мой стиль изменился. Я восхищаюсь тем, что фильмы Линча и Кроненберга не являются коммерческими, но, тем не менее, обращены к широкому зрителю. Я хочу сделать то же самое, но в своём стиле. В Японии мне достаточно сложно завоевать аудиторию, хотя за границей меня знают. Возможно, потому что японцы по природе застенчивые люди, но здесь почти нет реакции на мои работы. По сравнению с типичными японскими фильмами в моих лентах мало разговаривают. В них больше действия. Они показывают, что люди делают, а не описывают это словами. Возможно, это одна из причин. В Японии, даже снимая «большие» фильмы, получаешь не так уж много денег... и в любом случае у меня нет друзей, так что завидовать мне некому (смеётся)
В России Синья Цукамото известен примерно так же, как и в Японии. Фрагменты его эпохального индустриального эпоса давно растасканы на цитаты по кино-клубам, видео-клипам, разным маргинальным концертам и фото-сессиям, Интернет пестрит едва сдерживаемыми эмоциями от случайных просмотров, Сэм Клебанов и его компания «Кино без границ» несколько лет грозился устроить грандиозную ретроспективу работ японского гения в России при личном участии самого режиссера. За все годы картинам Синья Цукамото в России повезло дважды. Один раз, когда его «Июньского змея» по какому-то сплошному недоразумению случайно показали по одному из центральных телеканалов глубоко за полночь. Второй раз — когда в серии «Коллекционное издание: Фильмы Фридриха Вильгельма Мурнау» российские пираты отчего-то впихнули «Железного человека» в нетленную классику раннего немецкого экспрессионизма. В компании с другими монстрами современности: Големом, Носферату, Фаустом и сумасшедшим доктором Калигари. Нет нужды говорить, какой сюрприз ждал киноманов. 
Пока столица старательно заучивала по складам хитроумную азиатскую фамилию, Ростову в этом смысле повезло больше. Сперва весной 1999 года в теперь уже ставшем легендарным «Дунькином Клубе» легендарный «Тецуо» был показан в рамках специальной программы юбилейного вечера «Achtung Baby!». Затем, по многочисленным просьбам трудящихся, был повторен в рамках местного первого международного фестиваля андеграунд-кино «Чужие!» летом 2005 года. По легенде, копию фильма давным-давно удалось с боями отвоевать у киноманов в Амстердаме, а случайный контакт с близким другом и композитором всех фильмов режиссера Чу Исикава решил все проблемы с правами показа. Как обычно, занятый очередными съемками мэтр просто передал: если есть фильм и хочется, показывайте; на интервью нет времени — снимаю кино. Растроганные благодарные местные зрители потом грозились поставить ему за это в Ростове памятник… 
Такаси Миике, режиссер:
«В японском кино сегодня Цукамото-сан продолжает делать фильмы, полностью выстроенные своим собственным путем, собственной системой видения. Как человек искусства я бываю на съёмках самых разных лент. Но когда оказываюсь на съёмках фильмов Цукамото, то всегда ощущаю вдохновение и поддержку».
Вы просто начинаете чувствовать, что можете сделать фильм, основанный полностью на вашей внутренней индивидуальности.
…Услышав сплетни о том, что он якобы собирается снимать фильм «Летающий Тецуо» вместе с Квентином Тарантино, режиссер прокомментировал, что согласился бы на это только в том случае, если бы бюджет фильма составлял 300 миллионов долларов, а Северная Америка в процессе съёмок была бы полностью разрушена. В этом он весь. Несгибаемый, последовательный, ироничный, идущий своим собственным путем. И не признающий компромиссы. Железный человек. Синья Цукамото. 
—Есть фильмы, похожие на виски, - они требуют времени, чтобы добиться качества. Свои работы я бы сравнил с блюдом китайской кухни. Сначала готовишь все ингредиенты, а потом очень быстро их смешиваешь. Получается вкусно! Когда я снимал независимые фильмы, я никогда не делал их с расчетом на конкретную категорию зрителей. Я просто снимал такие фильмы, которые хотел бы смотреть сам. Я всегда работаю усердно. У меня еще не было ни одного провала в том, что касается конечного результата. Я всегда был удовлетворен. Я не сделал ни одного фильма, за который мне хотелось бы извиниться... 
Портрет режиссёра: Игорь Ваганов
Ps. После своей последней психо-драмы «Котоко» и римейка классической антивоенной ленты Кона Итикава «Fires on the Plain» (Полевые огни), режиссер вновь неожиданно вернулся к актерским ролям, снявшись в монументальном возвращении короля монстров «Shin Godzilla» (Годзилла: Возрождение) и драме американского режиссера Мартина Скорсезе «Silence» (Молчание). С давних пор Синья продолжает оставаться моим героем. Наряду с двумя другими иконами японского киноавангарда — Сого Иссии и Сёдзином Фукуи. Поэтому когда я брал комментарий у Тома Меса, куратора секции азиатского кино знаменитого Роттердамского кинофестиваля IFFR, по сути открывшего миру азиатский кинематограф и в этом немалая заслуга самого мистера Меса, автора книг о японском кино и основателя лучшей информационной базы о нём «Midnight Eye», и узнал, что Том снова летит в Японию, я обратился к нему с маленькой просьбой. Том её исполнил. И я очень горжусь, что где-то на полках домашней студии Синья Цукамото стоит мой портрет режиссера, который я нарисовал ему в подарок … 

Игорь Ваганов
портрет режиссёра: автор