Страсти по Гринуэю.

Статья Игоря Ваганова
30.11.2017
Кино всегда казалось мне занятием достаточно глупым, потому что в течение двух часов люди сидят в полной темноте, устремив свои взоры в одном направлении. Так ведь не бывает на самом деле, в этом есть что-то неестественное. Человек — не ночное животное, он привык к свету и общению.
Ему плевать на общественное мнение. Он просто делает кино. У итальянцев были Висконти и Антониони, у англичан — Гринуэй. Икона британского кино, режиссер Питер Гринуэй. Его влияние на искусство бесспорно и давно растаскано по миру на цитаты. 
Его фильмы, словно картины Дали, фантасмагоричны. Каждый кадр — как отдельное произведение искусства, — говорят о нем. — Для Гринуэя камера — что для художника кисть. Его героев обуревают странные желания: девушка просит, чтобы любовники выписывали на её теле письмена; жена, чью любовь растоптали, приглашает мужа на пиршество, где в качестве главного блюда — труп убитого мужем любовника; маленькая девочка в белом платьице пересчитывает звезды, а взрослые женщины — утопленных ими мужчин. Гринуэй не осуждает и не оправдывает, он просто показывает: в каждом из нас сидит черт. Нет святых и нет грешников — есть просто жизнь, где красивое и безобразное переплетаются.
Досье: Питер Гринуэй получил филологическое образование и учился живописи. Будучи студентом, он ненавидел навязанные требования изображать предметы близко к реальности, поэтому предпочитал расписывать стены. Ничто не предвещало ему шумного успеха. «Продукт шестидесятых», как называет себя Гринуэй, увлекался литературой Борхеса и полотнами английского художника Китеджа. И вот однажды он вошел в кинематограф через монтажную документалиста в 1965 году. Где сначала пришлось убирать корзины с обрезками пленки, а позднее получить должность монтажёра. Своё первое творчество, а это был 5 минутный фильм «Поезд», он создал со своим будущим штатным композитором Майклом Найманом. Однако настоящее признание пришло в 1982 году. Его лента «Убийство в английском саду» получила лестные отклики критиков, что сделало Гринуэя самым известным режиссером нашего времени. 
Повар, вор, его жена и её любовник. 1989.
- Если бы я снимал фильм про Микки Мауса — вы знаете, его там бьют кирпичом по голове, а в следующем кадре он вскочил и побежал как огурчик — если бы я снимал фильм про Микки Мауса, то после такого удара он оказался бы в госпитале. Шесть месяцев бы отлеживался, а потом еще прооперировали его на мозге. 
Художник по образованию, последние годы проживающий в Голландии, мудрый, скандальный и эпатажный Гринуэй — сегодня одна из противоречивых фигур в современном искусстве. Провокация — его любимый художественный прием. В провокации Гринуэй видит хорошую встряску для давно устоявшихся, омертвевших представлений и чувств публики. В амстердамских ночных клубах он устраивает мультмедийные дискотеки на двенадцати видео-экранах, проецируя на них — как лихой ви-джей — фрагменты из своих лент. Он снимает шокирующий постмодернистским названием фильм «Восемь с половиной женщин», повергший вновь в замешательство именитую публику Каннского фестиваля. Он отвергает лестное предложение Московского кинофестиваля возглавить жюри, после того как это место отказался занять режиссер Михаэль Ханеке. Он ударяется в литературу и пишет сборник не менее захватывающих, настолько и странных рассказов под заголовком «Золото». Он снимает глобальный семичасовой мега-проект «Чемодан Тульса Люпера» - в России и с русскими актерами. С такой же легкостью он рушит традиционные каноны и табу, бескомпромиссно высказываясь по весьма нетрадиционным темам. 
Гольциус и Пеликанья компания. 2012.
Я очень рад, что живу в Голландии, где такое исключительно открытое и толерантное общество. Они смогли найти компромиссы по таким исключительно чувствительным вопросам, как религия, гомосексуализм, аборты, эвтаназия. Сейчас они подбираются к такой сверхзапретной теме, как педофилия. Те табу, которые в Голландии разрешается дискутировать, и потому их сейчас там обсуждают думающие люди, уж поверьте мне, их с полной неизбежностью начнут обсуждать в остальной Европе через десять лет. Так что это просто идеальное место для жизни
- Мне плевать на общественное мнение. Да, искусство элитарно. Я, слава тебе господи, не голливудский продукт. Я вообще считаю социалистический реализм сегодняшнего Голливуда просто дикостью. И я счастлив, что я с нею не ассоциируюсь.  
Кроваво-красные декорации викторианской эпохи его ранних исторических лент «Дитя Макона», «Повар, вор, его жена и ее любовник», «Книги Просперо» с такой же быстротой и легкостью сменяются экзотической утонченностью загадочной японской каллиграфии в его проекте «Интимный дневник», где Гринуэй безжалостно сталкивает лицом к лицу традиционный Восток и современный Запад. В его постановке саги о великом Рембрандте смотрятся как скотный двор, когда на сцене среди актеров разгуливают реальные животные. Его экранизация Ада Данте изобилует современными технологиями и мультимедиа, в которых режиссер видит будущее. 
Интимный дневник. 1995.
Питер Гринуэй — привилегированная личность. Он может все: снимать фильмы, ставить оперу, писать книги, организовывать художественные выставки. Сегодня кинорежиссер Гринуэй говорит о смерти кино в его традиционном понимании. Упорный приверженец традиций, он – из числа тех, кто первым любит их ломать. И убежден, что
сегодня кино, чтобы выжить, должно быть интерактивным и использовать возможности других медиа, а кино в старом смысле слова давно подохло и смердит.

- Согласитесь, что существуют лишь два предмета, о которых стоит снимать фильмы, — секс и смерть. Потому что только эти вещи сильнее всего интересуют каждого из нас. Бальзак предложил третий предмет — деньги, но их можно легко трансформировать в одно из двух, названных выше. 
Эйзенштейн в Гуанахуато. 2015.
Он хотел бы жить 200 лет, но признается, что это невозможно. Он хотел бы, чтобы все задуманные фильмы получались реально хорошими, но понимает, что это утопия. Он раздумывает над тем, что художнику полезно иногда не иметь много денег — как говорят англичане — оставаться голодным, и цитирует Джона Леннона:
Счастье – это горячее оружие.
Счастлив ли сам Питер Гринуэй?
Один из персонажей моего фильма говорит, что лучшее для человека — секс и счастье. Если у тебя есть секс и счастье, ты, наверное, и есть очень счастливый человек.
- Никто до сих пор не смог ответить на вопросы: «Кто мы?», «Куда идем?» и «Что это такое — жизнь?».  Ни церковь, ни философы, ни коммунисты. На Западе сейчас появилась новая теория — теория «эгоизма гена». Ни человеческое тело, ни мозг не контролируют нашего поведения. Нами правит ген. Вы женщина, я мужчина, и, как только мы оказываемся рядом, в действие включаются механизмы, не подконтрольные нашему разуму. Нами движет страсть к продолжению рода, и ей безразлично, к каким политическим группам или социальным слоям мы принадлежим. А значит, именно секс и есть самое главное в нашей жизни. 
Он не спорит, что массовое кино всегда ищет идеи в андеграунде, в том, что называется альтернативой. Он давно не ищет компромиссов с Голливудом, снимая массовые фильмы для альтернативной аудитории, находя красоту и зрелищность в искусстве для посвященных, умело и искусно балансируя на грани масс-культа и утонченной элитарности. В этом и заключен талант Питера Гринуэя — художника-провокатора. И его ответственность перед самим собой. И перед нами. 
Книги Просперо. 1991.
- Многие считают, что кино своими историческими корнями уходит в театр, в оперу, но это абсолютно неверно. В прежние годы зал в театре был прекрасно освещен и люди ходили туда, чтобы не только увидеть представление, но и чтобы показать себя, чтобы их увидели… Я думаю, что кино умерло 31 сентября 1983 года, когда впервые появился пульт дистанционного управления, позволяющий, не вставая с кресла, включать телевизор, переключаться с канала на канал и руководить таким образом зрелищем. Из пассивного созерцания, которым кино оставалось свыше всех этих ста лет своего существования, оно становится активным. И, благодаря техническим инновациям,  зритель получает возможность пусть примитивного, но выбора. Теперь, когда в компьютерах появилось движущееся изображение, которое можно поставить в один ряд с кинематографом, всё больше и больше людей будут уходить в киберпространство. Так что будьте готовы к тому, что ваши произведения будут рассматриваться не только в контексте чистого кино, но станут неотъемлемой частью интерактивного мира. Главным итогом развития кино сегодня, в начале XXI века, я считаю то, что язык стал его содержанием. Об этом я и стараюсь снять фильм. 

                                                                                                                                            Игорь Ваганов.