Фонтан. Даррен Аронофски. 

Статья Игоря Ваганова
25.01.2018
Ещё раз про фонтаны 
На заре своей революционной молодости, в далеком 1917 году никому в ту пору неизвестный лидер эпатажно-скандального движения дадаистов Марсель Дюшан выставил на ежегодной выставке в Нью-Йорке свое первое провокационное арт-творение. Писсуар из фарфора 33 х 52 сантиметра. Художник полагал, что любой предмет может быть произведением искусства, если вы того сами захотите. И обычный писсуар вмиг может стать настоящим произведением искусства, наполненным глубоким художественным смыслом. Хотите верьте или нет, но это творение вошло в историю и по известности граничит разве что с «Моной Лизой» Леонардо. Под романтичным названием «Фонтан»
Практически 90 лет спустя молодой и уже достаточно известный в узких кругах интеллектуалов и таких же революционеров от искусства американец выпустил на экраны всего мира фильм. Его третья работа получила заголовок «Фонтан». Сын школьных учителей и поклонников классического театрального искусства, любитель телепрограмм и ярый фанат «The Twilight Zone» на MTV, компьютерной анимации, спецэффектов, до 1986 года понятия не имевший о существовании кино, он бы так и канул в историю со своим «Фонтаном». Если бы не две его предыдущие картины. Режиссёрский дебют со странным названием «Пи», черно-белое бурное авангардное помешательство на заумных математических формулах и не менее заумной древней оккультной магии под названием «каббала», и последующая экранизация романа культового маргинала Хьюберта Селби «Реквием по мечте» — про наркотики и медиа, управляющие нашими мозгами похлеще всяких наркотиков. После которых мир сперва помешался на каббале, а затем на романах вовремя умершего Селби. Отсюда неудивительно, что его долгожданный новый «Фонтан», слухи о котором бродили давно, а премьера несколько лет откладывалась, вызвал такой шумный ажиотаж. Разобраться в том, что роднит два фонтана в истории искусств, и почему в последнем номере британская библия независимых The Wired назвала режиссёра аутсайдером, я и попытался с самим 37-летним Дарреном Аронофски. Гением, безумцем, философом, маргиналом. Режиссером фильма «Фонтан». Очень красивого и эмоционального.
…Эта история о переплетении времен и человеческих чувств. Временной отрезок, который охватывает фильм, составляет тысячу лет: действие параллельно развивается в настоящем времени, 2500-м и 1500-м годах. Главным действующим лицом является Томас Верде, который ищет Древо Жизни, сок которого, как говорят легенды, дарует вечную жизнь, чтобы спасти свою смертельно больную жену Изабель. Изначально съёмки с участием Брэда Питта и Кейт Бланшетт должны были пройти в 2002 году. Однако, во время пре-продакшна Питт покинул проект из-за творческих разногласий с Дарреном Аронофски. После чего, проект лег на полку. В начале 2004 года Аронофски переписал сценарий под новый бюджет, главные роли согласились исполнить Хью Джекман и Рэйчел Вайз. И сделали это, надо признать, с блеском. И последнее. Если верить компании Warner brothers, Даррен Аронофски — это новый Стэнли Кубрик. Конечно, можно и сомневаться, что кто-то способен сравниться со всемирно признанным великим режиссёром всех времён. Но новое творение Аронофского «Фонтан» с легкостью это доказывает. Фильм вобрал в себя все лучшие элементы классики кино — от «Храброго сердца» и «Истории любви» до «Космической Одиссеи 2001». 
- Где вы черпаете вдохновение? 
- На самом деле — в форме фильма, в самой картинке, кадре. В «Фонтане» это, фактически, распятие, крест. Его форма беспрестанно мелькает в кадре, так или иначе. Это вышло неумышленно, мы просто искали какой-то необычный способ подачи в одной из сцен. Чтобы кадр смотрелся вызовом во всей этой сюжетной сфере. Так и получилось распятие конкистадоров, которое, на мой взгляд, замечательно вписалось в канву фильма. Я думаю, что каждая лента имеет свою собственную эстетику. В этом смысле мне кажется, что «Пи» и «Реквием по Мечте» в чём-то связаны между собой. На обеих картинах у нас было не очень много денег, так что это позволяло мне больше сосредоточиться на экспериментах с их визуальной стороной. Что касается «Фонтана», мне хотелось, чтобы, несмотря на какие-то связующие нити с предыдущими лентами, он был бы более самостоятельным и отстраненным. 
- Писали, что во время съемок у вас возникли творческие трения с Брэдом Питом? 
- Это не совсем так. На самом деле, Брэд и я работали над фильмом вместе в течение приблизительно двух с половиной лет. Знаете, если вы были с кем-то и после этого вдруг расстаётесь, вам крайне нужна причина — почему вы расстаетесь? Мы разошлись, конечно, из-за Брэда, но он, собственно, ничего и не сделал для фильма. Он не ездил в Австралию на съёмки, почему — это его личное дело, видимо, у него были причины. Это может случиться с каждым. Потому, что мы снимаем очень другое кино, и я думаю, запросто можно испугаться того, во что вас втягивают. В свою очередь это лишь подчёркивает отчаянную храбрость таких людей, как, скажем, Хью, который его заменил на съемочной площадке. 
- Роль, сыгранная Хью Джекманом после его триумфа в «Людях Х», совершенно неожиданна. Насколько его появление в фильме повлияло или изменило первоначальный замысел картины? 
- Когда фильм развалился после ухода Питта, я отчасти повторно изобрел его. Я сказал себе: «Я лишь хочу работать с актерами, которые действительно хотят работать, а не красоваться на экране как звезда». Я хотел, чтобы это был гораздо более независимый фильм, несмотря на довольно внушительный для независимого кино бюджет. Но я внутренне стремился к этому, и это стало моей навязчивой идеей. Конечно, я знал о Хью. Но не по его работе в «Людях Х» — я не большой фанат комиксов и понятия не имею, кто такой Росомаха. Я сходил взглянуть на него в бродвейской постановке «Страны Оз», и был потрясен его игрой настолько, что сказал себе: «О, этот парень крут!». И когда после этого мы встретились с ним в павильоне, я лишь убедился в этом. Этот фильм вообще не был бы возможен без Хью. Потому что технически и эмоционально он действительно безумно хорош. Даже трудно представить, насколько. Я давал ему некий порыв, и он воплощал это в эмоции. Другая несомненная удача картины, это Рэйчел. Она читала сценарий и буквально билась за роль. И, что мне нравится в Рэйчел, она так же, как и Хью, не любят роли в типично американских фильмах, где всё расписано за них. Они могут и любят делать свою роль частью себя. 
- В чём сущность «Фонтана», его идея?
- Это сверхъестественность. Я начал с «Пи» — фильма о Боге, математике, каббале и паранойе. Я не знал, к какому жанру его отнести, он не вписывался в привычные формы. «Пи» мог быть sci-fi или драмой, художественной лентой или инди-фильмом. Это просто жанр, но я не знаю, как описать его. Одним из таких важных вещей был сюжет Фонтана Вечной Молодости, и я думал, что это очень клёвая тема — старая и одна из древнейших в истории человечества. Она есть во всех мифах и эпосах — Древо Жизни, Гильгамеш. Но Голливуд так и не использовал эту плодотворную тему в полном объёме. В журнале «Нью-Йорк Таймс» была статья об этом, где доктор сравнивал старение с болезнью и утверждал, что она может быть вылечена. В нашей культуре мы и сейчас продолжаем искать способ, чтобы остаться молодыми, источник вечной молодости. Нам повсюду говорят об оздоровительных диетах, но никогда — про стариков, которых мы запираем в дома престарелых, вычёркивая из своей жизни. И мне показалось интересным начать исследовать эту тему, поскольку я сам начал становиться старше. О «Фонтане» я задумался на смене тысячелетий. Когда мне неожиданно стукнуло 30. И это заставило меня задуматься. Я уже не помню в целом, как развивалась идея. Но все больше это напоминало гобелен, когда ты собираешь разные идеи и мысли и вплетаешь их в цельную канву. 
- В «Фонтане» больше надежды, чем в ваших других фильмах — это сознательно?
- Отчасти да. Мне казалось, что после «Пи» и жесткого финала «Реквиема» пришло время сделать что-то иное. На это было очень не просто решиться. И, вероятно, отсюда финал картины не совсем ясен. Но в ядре фильма — только простая история любви. 
- Вы можете сейчас сказать, каким будет ваш следующий фильм? 
- (смеется) Понятия не имею! Сейчас мне кажется, что я вообще больше не захочу ничего снимать. Но это проходит. И голод снова возвращается. 

Игорь Ваганов