Большой Лебовски. Братья Коэн.

Обсуждение Ольги Джумайло
14.11.2017 Театр 18+
Евгений Миронюк: Помните, в конце другого фильма Коэнов «После прочтения сжечь» два ФБР-овца сидят и говорят:
— Ну что, мы можем как-то идентифицировать происходящие события?
— Нет, не можем.
— Какие выводы мы можем из этого сделать?
— Больше так никогда не делать. 
По-моему, второй раз повторяется абсолютно то же самое, когда какие-то полностью бессмысленные действия складываются в какую-то интересную историю
Ольга, а вы что молчите?
Ольга Джумайло: Я первый раз смотрела с таким количеством нецензурных выражений. Я, конечно, знала, но я не догадывалась. У меня есть замечательная фотография, где написано слово fuck, к которому приводится 15 разных значений от удивления до значения «клёво, классно». То есть это не всегда то значение, которые мы всё время слышим. И получается, что даже относительно прилично говорить это слово, выражая, например, удивление. Поэтому я думаю, что половина из того, что было переведено, может быть переведено иначе. Здесь же, я бы сказала, вербальная красота, когда одно слово передаёт множество разных эмоций. А у нас переведено одним словом. Конечно, когда мы говорим о русском языке, у нас литературная норма чуть повыше. Я сказала, что Чувак более-менее образован, но, когда мы услышали такое количество матерных слов, это дало противоположный эффект. Я этим была немножко смущена, но всё равно получила удовольствие и невероятную энергию этого фильма. 
В целом вам понравилось?
Из зала: Очень! 
Ольга Джумайло: По-моему, совершенно жизнеутверждающий фильм, несмотря на то, что они все дармоеды и тунеядцы.
Евгений Миронюк: Мне кажется, что эти дармоеды и тунеядцы вокруг нас, и, в принципе, большинство из них составляет нашу цивилизацию, которая существует, и прогресс тоже существует. У них эта идея, по-моему, очень часто мелькает. Я, на самом деле, тоже периодически переживаю по поводу того, что ошибка на ошибке создаёт некую картину, которая на самом деле прекрасна. То есть совокупность ошибок составляет систему. Мне кажется, здесь тоже присутствует эта идея. 
Зритель: Небольшое мнение по поводу Коэнов — я их очень люблю, пересмотрел практически все фильмы, «Лебовски» — это один из любимых. Кинематограф как и вся литература, всё искусство пытаются помочь определить цель жизни, найти смысл бытия, а Коэны действуют в обратном направлении. Они показывают, что смысла как такового нет  глобального, высшего смысла. Конфликт героя с Иисусом не зря показан в боулинге — он отрицает религиозный смысл, не верит в высшие силы. И, когда Иисус обещает его наказать, с видом типа «Отвянь». 
И второй момент: наверное, Лебовски живёт по принципу «здесь и сейчас». Нет будущего, было прошлое — всё. Наслаждайся текущим моментом, чего, наверное, многим из нас не хватает. Мы постоянно хотим бежать куда-то вперёд, а Лебовски показывает, как можно жить и чувствовать текущий момент. Даже когда вроде как всё рушится... 
Ольга Джумайло: Но это его естественное состояние. На активные поступки его толкает Уолтер. 
Зритель: И коктейль, когда его перебрасывают из одного лимузина в другой. Не важно физическое состояние, а важно коктейль сохранить. 
Ольга Джумайло: Изначально там был такой образ перекати-поля  лёгкий и гонимый ветром. Мне кажется, здесь с одной стороны, наслаждение моментом, а с другой — всё-таки есть ностальгия по 60-м. Неслучайно огромное количество вещей в этом фильме, которые связаны с эстетизацией именно 60-х. То есть это желание оказаться в том времени, времени молодости, свободы и так далее. Он где-то застрял в этом времени. Конечно, это было немного необычное время для Америки, потому что Американская мечта предполагает активный труд, достижение социальных успехов. Всё это олицетворяет другой Лебовски с его многочисленными фейковыми знаками отличия. А тут Лебовски — абсолютный неудачник, но... классный мужик!
Евгений Миронюк: А почему название тогда «Большой Лебовски», когда Большой Лебовски  это как раз этот фейковый миллионер? 
Ольга Джумайло: Мне кажется, что здесь всё-таки есть игра с Чандлером. То есть он построен как ремейк «Big Sleep». Хотя здесь может быть и другая версия. Но опять-таки Лебовски формирует представление у потенциального зрителя о том, что это будет разговор о поляке или о, как часто говорят, Caucasian, что иногда неправильно переводят «кавказец», а на самом деле это просто белый европеец. В данном случае Большой Лебовски — это какой-то Мужик, белый, классный. Мужик, который пьёт Белый Русский. Что это? Какая-то витальная, мощная сила. Может быть. Это предположение. 
Евгений Миронюк: Здесь, наверное, тоже обыгрывается эта «кажимость». 
Ольга Джумайло: Да, кто из них Большой?
Евгений Миронюк: Да. И вообще каждый из персонажей здесь очень разноплановый. В начале он кажется одним, а в конце оказывается другим. 
Игорь Нарижний: Нужно заметить, что в конце у нас же всё-таки появляется Джуниор. Джуниор Лебовски. 
Ольга Джумайло: Да, маленький Лебовски.
Игорь Нарижний: То есть продолжение следует, потому что яблоко от яблони... Может, будет ещё и похлеще история с такой-то матерью.
Ольга Джумайло: Это интересно, потому что и её имя Лебовски. Если брать какую-то боковую версию, то это её состоявшаяся феминистская мечта: у неё нет мужчины, который потребовал бы, чтобы её ребёнка назвали его фамилией, потому что это имя совпало. Конечно, над всеми здесь иронизируют: и над феминистками... Наверное, не смеются только над нигилистами. 
Смех в зале.
Зритель:  Нигилисты — это самое сильное. 
Зритель: Они похожи на Kraftwerk.
Зритель: Это они и есть. Группа Autobahn из фильма — это пародия на них. У Kraftwerk есть альбом «Autobahn». Обложка, которую можно увидеть в фильме, почти в точности повторяет обложку настоящего альбома. 
Зритель: У Бушеми там шикарная роль. Одна из лучших его. 
Ольга Джумайло: Да-а... Там же постоянно ему говорят: «Заткнись, заткнись, заткнись», а оказывается, что в предыдущем фильм Коэнов он не затыкался. 
Зритель: Коэны всегда очень хорошо подбирают актёров. Здесь ни один актёр не выпал. Они все отлично сыграли.
Зритель: Даже больше скажу, они роли прописывают под конкретных актёров. 
Зритель: Да, и у них свой набор актёров. Джон Гудман, например. 
Ольга Джумайло: Может быть, кто-то обратил внимание на какие-нибудь художественные находки Коэнов?
Зритель: А начало и конец одинаковые, заметили? Только в начале по полю идут, а в конце — по дорожке.
Зритель: Все кидают шары кроме, собственно, Чувака. 
Евгений Миронюк: Ещё сны у него достаточно интересные. Они детерминированы всегда этим боулингом. Наверное, вся его жизнь там. 
Ольга Джумайло: Да, и сексуальный фантазм, вы видели, да? Этих девушек из мюзикла...
Евгений Миронюк: И, кстати, сам боулинг — это достижение цели. Они каждый раз там достигают цели, а в жизни у них ничего не получается. 
Ольга Джумайло: Я, кстати, хотела об этом сказать. Вы видели, там была красиво выстроенная сцена, когда люди, совершенно, видимо, не знакомые друг с другом, но, очевидно, небольшого достатка в начале, вы видели, бросали шары. С одной стороны, здесь показаны простые люди, которые получают радость от такой маленькой вещи. Они, может быть, не достигли какого-то сверхъестественного успеха в реальной жизни, но они радуются тому, что забили этот шар. Они и трогательны по-своему, и чуть-чуть жалкие, и вызывают сочувствие. Точно так же, как все эти три героя. Несмотря на то, что герой Гудмана — псих, он тоже всё-таки вызывает элемент какого-то сочувствия, жалости, чего-то человеческого. При этом они, очевидно, друзья — это видно. Но даже герой, который приходил за квартплату просить денег, тоже самовыражается, хоть и делает этом смешно. Но они поддерживают друг друга: они пришли, говорили о закусочной, свои дела обсуждали, но они пришли. Гудман пришёл в пиджаке и так далее. У них была неудачная поездка, чтобы забрать деньги у этого мальчика, но в финале они пошли в закусочную, как хотел Стив Бушеми. Потому что он этого хотел, и мы видим, что они-таки осуществили его желание. Они всё время говорят: «Заткнись», но в конце концов его выслушивают. То, что Коэны во всех своих фильмах показывают человеческую реакцию, делает их фильмы неоднозначно прямолинейными. Да, они показывают идиотов, бывают идиоты, глупые, комичные, нелепые, но и в то же время жалкие, человечные, способные на какие-то человечные чувства — я люблю Коэнов именно за это. 
Зритель: Герои получаются не плоскими. Даже когда вроде как типажный какой-то персонаж, он всё равно будет человечным, к нему чувствуется сострадание и нет брезгливости. 
Ольга Джумайло: Да. У меня всё время были мысли про нигилистов, но даже их стало в какой-то момент жалко. Понятно, что они обыгрывают все характерные элементы сюжета нуар, сюжета hard-boiled detective (жанр в англосаксонской традиции), но делают это комично. Но по поводу нигилистов: у всех наших героев есть какие-то ценности — они, может быть, остались в прошлом, может, в настоящем. А у нигилистов нет никаких ценностей. То есть это люди, у которых вообще ничего нет. Даже у капиталиста есть какие-то ценности, нет ни одного персонажа, который что-то не представлял из себя. А эти вот, получается, ничтожны.
Зритель: Нигилисты. 
Ольга Джумайло: Нигилисты, да. А ещё, может быть, какие-то наблюдения? 
Игорь Нарижний: Мне очень понравились моменты, связанные с героем Бушеми. По сути, показывают его три броска: в самом начале он бросает, выбивает страйк — сегодня будет хороший день, потом он выбивает и снова говорит: «Сегодня будет хороший день», а когда он не выбивает одну кеглю, он расстраивается и выходит расстроенный — у него смысла уже нет, сегодняшний день прошел зря. Не факт, что он из-за страха перед бандой умирает, но день не задался, и это настроение передалось дальше.
Ольга Джумайло: Даже маленькие, второстепенные персонажи прописаны у Коэнов. Например, сначала был Смоки, персонаж-пацифист, которого пугал пушкой герой Гудмана, потом Лебовски говорит, что он же такой тонкий, ранимый, ну что ж ты так с ним. Такие персонажи не являются какими-то «заплатками» в сюжете.
Зритель: А Туртурро? Для меня он здесь самый яркий персонаж.
Зритель: А негр-таксист, слушающий Eagles?
Ольга Джумайло: Это как раз примерно то, что я хотела сказать. Что каждый имеет право на рисунок ковра. Негр имеет право слушать не негритянскую музыку, а Eagles, Туртурро имеет право носить вот эти безумные кольца и вести себя достаточно вызывающе и т.д. То есть каждый имеет право на свой рисунок ковра, на свою странность. 
Зритель: Ещё полицию они очень сильно любят. У них во всех фильмах полицейские почему-то оказываются не самыми лучшими персонажами. Здесь вроде такой престижный район на побережье, а полицейский там не очень. 
Ольга Джумайло: Я вспомнила ещё иронию над детективом. Конечно, этот детектив, как будто позаимствованный из настоящего детектива...
Ольга Джумайло: Когда я в первый раз смотрела этот фильм, мне показалось гениальным, хоть я и не мужчина, когда он во сне летит, а потом его переворачивает. И этот фрагмент потом обыгрывался в других фильмах, стал цитатой.
Зритель: Забавно, что Джеффа Бриджеса запомнили именно по этой роли. Недавно у него была фотосессия, и образ для неё был позаимствован из образа Чувака: эта непонятная одежда, носки под шлёпанцы и так далее. Он же в принципе выпадает из общей картины мира. 
Ольга Джумайло: Мне кажется, сейчас он выглядит даже модненько.  Сейчас по Пушкинской так хипстеры ходят. 
Зритель: Кстати, одежда, использованная в фильме, была его собственной.
Зритель: При этом наш герой — очень ранимая душа: когда он в ванной лежит, со свечками, слушает музыку китов...
Зритель: Ты ж не забывай, что он ещё курит в этот момент. 
Евгений Миронюк: В том сне, когда он летел-переворачивался, на него бегут трое в ярко-красном с ножницами, там был один актёр, да?
Зритель: Это нигилисты. Они же чем ему угрожали? Кастрировать. 
Зритель: А что с Джонсонами?
Ольга Джумайло: Я, кстати, не знаю, почему Джонсон.
Зритель: Это, наверное, от имени Джон как самого популярного.
Зритель: Ну, есть же такое, что кто-то называет своих Джонсонов именами. Может быть, очень распространённое название для...
Зритель: Для Калифорнии!
Зритель: Да, может что-то внутреннее, что для нас не понятно.
Ольга Джумайло: Как вам кажется, зачем нужен этот персонаж вестерна?
Зритель: Он же рассказчик. И он единственный, кто понимает, что он в фильме, смотрит в конце в камеру. 
Ольга Джумайло: Да, и персонаж встречается с рассказчиком этой истории, что даёт условность этому всему. 
Евгений Миронюк: И он из какой-то совсем другой эпохи, которая никак не связана с тем, что происходит на экране, да?
Ольга Джумайло: Да, то есть непонятно, кто реальный, а кто фиктивный. И момент саморефлексии ещё.
Зритель: А самое лучшее, что в любой непонятной ситуации — иди и играй в боулинг. Кто-то умер? Пошли шары покатаем. Что-то случилось? Пошли шары покатаем. 
Евгений Миронюк: Там же обыгрывается метафора «гонять шары» и прочее, то есть какая-то полусексуальная тематика. И именно здесь это связывается с неким «пустым» достижением цели.
Ольга Джумайло: Ну как сказать. Допустим, достичь какого-то сверхъестественного материального успеха практически невозможно простому человеку, а пойти и сбить 10 кеглей — и ты в этот вечер король мира. 
Евгений Миронюк: Да, но это мастурбация. Что-то неестественное. И этот кастрационный момент — его наказывают за то, что он играет в кегли. 
Ольга Джумайло: Ну не знаю...
Зритель: Но при этом он единственный из всех оказывается способен продолжить жизнь, произвести ребёнка при всей его неудачности.
Ольга Джумайло: Обратите внимание ещё, что эта сцена фантазмического сна абсолютно позитивна. При том, что он в роли сантехника, а она в образе валькирии, они смотрятся абсолютно гармонично внутри этого мюзикла.  Такое единение, они вместе бросают этот шар. На мой взгляд, это такое 100%-ное здоровье. Нет ни одной деструктивной детали, связанной с Лебовски. Меня, например, этот персонаж скорее восхищает. Конечно, сегодня я услышала такое количество слов, которые знала, но в таком количестве они, наверное, какое-то самодовлеющее значение имеют, но он прекрасен. Он прекрасен в своих реакциях, в том, что он не истерит, а когда видит, что ситуация, например, угрожает жизни Смоки, пытается угомонить Уолтера, он его обнимает при том, что весь пепел высыпался на него, то есть он достаточно мягок, но при этом он абсолютный Мужчина. 
Игорь Нарижний: Он же и спаситель, по сути. 
Ольга Джумайло: То есть он выглядит не как мужчина: с этим животом, часто падает, неуспешен, но его неуспешность не такая, как у Гудмана. А здесь Коэны где-то пересматривают миф о маскулинности: мужчина-герой необязательно должен воплощать такой персонаж вроде Жана Маре, Клинта Иствуда или ещё кого-то. Он может быть таким. Мне кажется, что он очень симпатичный.  
Евгений Миронюк: Где-то пересекалось с «Королём-рыбаком», но не могу сказать где. 
Зритель: Вы сказали, что 220 тысяч человек принимают участие в этом движении дудаизма. Фильм очень позитивный, замечательный персонаж, но в принципе нам показали алкоголика и наркомана, может быть, в лёгкой степени, у которого нет никакой жизненной цели. Мы не говорим сейчас о капиталистах, мы говорим вообще о человеке. На ваш взгляд, что вообще сподвигает людей кроме принципа «здесь и сейчас» вступать в подобные движения? Что может прельщать в таком образе жизни?
Ольга Джумайло: Мы с вами смотрели «Патерсона», в котором тоже была идея о том, что мы живём в западном мире, который предполагает целеполагание, достижение чего-то, хотя бы формулирование жизненных задач. Те люди, которые присоединяются к этому движению, скорее ближе к Востоку — дао, дзен, наслаждайся моментом. Такая идея нам не так близка, но это другая философия жизни. Я думаю, что какая-то часть присоединяется из-за фана и, может быть, из протестных соображений. Вы хотите, чтобы смысл был? А мы просто собрались, походили в халатах и нам классно, начхать на политику и на всё остальное. Мы слушаем музыку, мы кайфуем, мы делимся друг с другом какими-то впечатлениями и так далее. Нужно понимать, что это ведь неосознанная концепция жизни. Хотя для кого-то, может быть, осознанная. Хорошо, когда есть денежки при этом, а не 69 центов. Но многие люди живут и без этого: те же самые дауншифтеры, которые едут на Гоа после того, как достигают каких-то успехов в жизни, а потом вдруг оказывается, что это не совсем соответствует их представлению о счастье. То есть это какой-то другой способ понимания, в чём смысл жизни. Мне кажется, он вполне себе заслуживает внимания, просто трудно себе представить в реальной жизни, как можно жить подобным образом. 
Честно скажу, у меня был дядя — один в один наш Чувак. Чудесный человек, не работал ни одного дня в жизни — его любили все. У него было две прекрасных жены, вокруг него всегда была огромное количестве молодёжи. И я не могу сказать, что его жизнь была бессмысленна. И я моя жизнь благодаря ему на каком-то этапе оказалась совсем не бессмысленной. Даже совместное времяпрепровождение, даже какие-то простые вещи в виде музыки и так далее — всё это тоже имеет значение. И никому в голову не приходило заставлять его работать. Он читал книжки, был музыкантом, играл на фоно — Божий человек. Это не руководство к действию. Сама я как, наверное, и все мы выбрали другую траекторию жизни. Но нужно ценить это как возможный вариант.
Каждый имеет право на рисунок ковра.
Каждый имеет право лежать на своём ковре. И никто не должен мочиться на твой ковёр! Мне кажется, этот смысл чуть ли не главный, но он, конечно, либеральный. 
Зритель: Но при этом нигилистом быть нельзя.
Зритель: Они нацисты? Нет, они нигилисты! 
Зритель: Даже у нацистов есть принципы.
Зритель: Чувак выглядит единственным полностью счастливым персонажем. 
Ольга Джумайло: Да, мне тоже так кажется.
Зритель: Про его образ в начале говорил Рассказчик, не называя конкретно, что вот это Чувак. Просто в городе есть такой-то Чувак. И он пришёл к тому, что, пока в городе есть такой Чувак, он является той силой, которая даёт окружающим позитивную, положительную энергию.
Ольга Джумайло: Да. Просто он такой есть. И в каком-то смысле вам, может, показалось, что я начала издалека с этого Кувейтского кризиса и так далее, хотя вы заметили, это есть в фильме, оно же не бывает случайно. То есть пока есть вот такие Чуваки, может быть, мир как-то устоит. 
Зритель: Там лучшее описание того, почему идёт война — из-за этой Х, потому что эта Х такая Х. Вот и всё. И Саддам Хуссейн, дающий ему ботинки во сне, это просто великолепная сцена. 
Зритель: У нас на таких Чуваках, по сути дела, вся русская мифология построена: Иван-дурак, Емеля — добрые, прекрасные Чуваки. 
Зритель: У нас сейчас какая самая популярная группа? «Ленинград». А какой образ у Шнурова? Такого же простого Чувака. Или, допустим, взять того же Бодрова — он же тоже был таким простым русским Чуваком. 
Ольга Джумайло: Я помню я была в какой-то компании, и вдруг поднялись настоящие Чуваки и начали рассказывать свои собственные истории, наши Чуваки — это действительно часть нашей культуры. Шнура я очень люблю, но он уже немножечко в образе.  
Зритель: Да, он это и не особо скрывает. Но сам факт в том, что такие люди нужны.
Ольга Джумайло: У нас есть и настоящие Чуваки. Лебовски остался в прошлой эпохе 60-70-х. И у нас тоже была такая эпоха: битломаны, хиппари, длинные волосы — вся эта эстетика была естественной и абсолютно не была коммерциализированной. 
По поводу ковра: когда он лишается ковра, он лишается какого-то кайфа и перестаёт принадлежать самому себе. Есть какие-то вещи, которые принадлежат нам, вводят нас в определённое состояние. Здесь это ценность. Ценность ковра — в твоём внутреннем самоощущении. Или когда у него спрашивают после кражи машины: «Что у вас там ценного?». И он называет: «Кассеты Creedence». Замечательно. Вот это ценность. А для Мод ценность ковра, в том, что это подарок матери. У всех разные ценности. 
Евгений Миронюк: В тему переключения: сначала совершенно спокойная ситуация, а потом кто-то бросит камешек — пошли круги. Абсолютное спокойствие, потом что-то происходит, что выводит главного героя из этого состояния. Проходит время, и из этого что-то получается. Вот здесь, видимо, получился ребёнок. 
Зритель: Не трогайте ковры подобных Чуваков, иначе они выйдут в мир и будут им править. У Коэнов вообще невероятная коллекция этих придурков, например, в «После прочтения сжечь», но в принципе идея в том, что эти придурки правят миром — 99% таких людей, и они всем заправляют. Поэтому не трогайте их ковры, пусть они спят, отдыхают. 
Зритель: Но он ведь кажется неудачником только с точки зрения других, а внутри своего мира 60-х всё иначе. Вы говорите, что он застрял в прошлом, а мне кажется, он не в прошлом, а в том мире, который сам для себя создал. И ковёр важен не сам по себе, а как часть этой гармонии, которую у него забирают. 
Ольга Джумайло: Да, это его пространство, пространство его мира. 
Евгений Миронюк: Нам пора уже завершать нашу встречу. Всем спасибо!