Большой Лебовски. Братья Коэн.

Лекция Ольги Джумайло
14.11.2017 Театр 18+
Ольга Джумайло: «Большой Лебовски» – один из моих любимых фильмов. Можно даже сказать, самый любимый, и я очень рада, что сегодня в такой достаточно мрачной атмосфере мы окунёмся в атмосферу Лос-Анджелеса и в эти сумасшедшие, очень смешные ситуации, в которые попадают Лебовски и его товарищи.
Сразу скажу, что у фильма была очень необычная траектория успеха. Наверное, вы все знаете, что в мире насчитываются миллионы поклонников Лебовски, и есть целое движение, которое называется «дудаизм»  зарегистрированных членов этой «секты» 220 тысяч, у них есть свое Евангелие, они бесконечно цитируют Лебовски и этот фильм. На протяжении года в разных городах от Эдинбурга до Лос-Анджелеса проводятся Lebowski Fests, и есть бесчисленное количество людей, которые считают что философия, предлагаемая Лебовски – это единственный, как они говорят, manageable way, то есть единственный способ как-то выжить в мире, который стал таким сложным. На мой взгляд, такой образ жизни где-то, может быть, близок и русскому человеку, который понимает, что иногда отпустить ситуацию и плыть по течению, возможно, более мудро, нежели стараться преуспеть. Какая-то симпатия, я надеюсь, у нас у всех есть и записана в наших генах, в которых у всех есть что-то от Обломова. Желание полежать на ковре, может быть, не персидском, но где-нибудь полежать и помечтать свойственно любому русскому человеку. 
У фильма, как я уже сказала, не сразу была такая счастливая судьба. В 1998 году, когда Братья Коэн сняли его, фильм в целом понравился критикам – они отмечали большое количество ссылок на голливудский кинематограф, которые, как всегда у Коэнов, очень тонкие, ироничные, и стилизацию под голливудскую классику. То есть фильм кажется простеньким и направленным на чисто комедийный эффект, но, на самом деле, он достаточно плотно нашинкован теми цитатами, по которым мы во многом определяем современный стиль кинематографа, в том числе, постмодернистский стиль, который мы связываем с Коэнами, с Тарантино  с представителями этой последней генерации американских художников-кинематографистов, которые находятся между артхаусом и массовым кинематографом
Конечно, все отметили игру Джеффа Бриджеса – он великолепен. Часто этот фильм ставят в качестве образца действительно смешного кино. Несомненно, очень сложно создать по-настоящему смешной фильм. При этом у массового зрителя фильм не вызвал восторга сразу: он не собрал кассу и стал «событием» несколько лет спустя, после чего началась абсолютная мания. 
«Большой Лебовски» представляет собой сложный объект, так как это, с одной стороны, очень смотрибельное и смешное кино, а с другой – кино, которое снято режиссёрами, сознающими, что они делают кино как искусство. Джефф Бриджес говорил, что Братья Коэн невыносимы по части их требований к актёрам и ко всему съёмочному процессу. Они требовали очень чёткого воспроизведения всех слов типа «fuck» в том месте, где они должны быть произнесены. И если Джефф Бриджес входил в какое-то хорошее расположение духа, чувствовал это переживание по Станиславскому и вставлял слово «fuck» не там, где требовалось, они на него кричали.
Каждый «fuck» должен быть на своём месте.
Точно так же они относятся не только к сценарной точности, но и к кадру: все кадры этого фильма были продуманы, прописаны и заранее нарисованы тем художником, который в течение многих лет с ними работает, художником Джеем Тоддом Андерсоном. Абсолютно все планы, которые вы увидите, были проработаны, не были случайными, хотя нам кажется, что мы смотрим кино типа buddy-movie (массовый кинематограф о хороших парнях)
Если мы говорим о братьях Коэн, то, конечно, нужно упомянуть «высокий стиль»: что бы они ни снимали, о каких дурачках и нелепых личностях они ни говорили, это всегда кино, в котором есть это ощущение стиля. Ради отдельных деталей они прорабатывают достаточно много эпизодов. 
Сразу скажу, что эта обманчивая простота очень многих вводит в заблуждение, но мы должны помнить, что Итан Коэн – выпускник университета с дипломом по раннему Витгенштейну, а это непросто. Философская подпитка в большей степени, конечно, чувствуется в других фильмах, но и здесь те самые фанаты из числа образованных и не очень образованных людей пытаются эту философию вскрыть. Что это за философия? Плыви по течению, just take it easy – философия, которая предполагает не смирение, а принятие жизни. Очень многие говорят, что это своеобразное дао, европейский дзен. У них есть свой Dudley Lama, человек, который взял на себя обязанности руководить этой организацией. 
Just take it easy.
Каждый год выходит огромное количество книг и статей о феномене Лебовски, о фанатской культуре, причём в самых разных странах – это транснациональный феномен. Например, «I'm a Lebowski, You're a Lebowski. Life, the Big Lebowski, and What Have You» 2007 года или «The Abide Guide», то есть ещё и как жить по модели Лебовски, «Living Like Lebowski» 2011 года, и киноведческие работы, и self-help books, то есть книги, которые нам помогают как-то подняться, продолжать жить, чувствовать себя оптимистично и не чувствовать себя аутсайдерами. И это удивительно, потому что перед нами абсолютный аутсайдер с точки зрения Американской мечты, неудачник, маргинал, у которого 69 центов, на которые он может выписать чек и так далее. При этом его философия жизни, оказывается, резонирует не просто с людьми без достатка, но и вообще с людьми, которые понимают, что жизнь, как всегда у Коэнов, это слишком хаотичное явление и слишком много в ней пустых и удручающих нас идеологических и политических схем, а также каких-то сценариев жизни, чтобы проживать её так бессмысленно. Лучше чувствовать себя в единстве с тем ритмом, в котором ты находишься. 
Очень часто в этот ряд Чуваков (англ. Dude) вписывают и Марка Твена, но мне кажется исключительно удачным вписать сюда Курта Воннегута. В фильме мы слышим слова Лебовски: Sometimes you'll eat the bear, and, well, sometimes the bear, he eats you.
Иногда ты ешь медведя, иногда медведь может съесть тебя.
Конечно, все, кто любят Воннегута и его философию, вспомнят «Такие дела» (авторский комментарий по поводу чьей-либо смерти в романе «Бойня №5, или Крестовый поход детей»). «Такие дела» как какой-то порядок жизни, который нужно принять и не сильно по этому поводу истерить. 
Желание полежать на ковре и помечтать свойственно любому русскому человеку.
Многочисленные интерпретации рождаются у людей, которые даже собираются на конференции – в прошлом или позапрошлом году был огромный форум, посвящённый этому фильму. Научный форум, в котором могли поучаствовать любые учёные из любых стран. В ответ на все трактовки Итан Коэн, один из братьев, которые поразительно едины в своих мнениях, высказался следующим образом: «You sort of do it by feel, and not with reasons».
Вы должны просто почувствовать эту атмосферу.
И в этом смысле я здесь сегодня в не совсем благодарной роли персонажа, которого вы увидите в начале и конце этого фильма – это такой достаточно известный актёр вестерна, которого сюда, можно сказать, инкорпорировали, наняли, чтобы он просто проучаствовал в двух эпизодах. Сэм Эллиот, известный именно как лицо вестернов, появляется в начале и в конце и говорит: «Какой крутой Чувак»
Получается, я должна объяснить, почему он крут, но это очень сложно, и этим заняты все, поэтому сегодня я выберу другой сценарий я расскажу о ковре
Все помнят, что ковёр занимает очень значимое место в этом фильме. У меня есть несколько контекстов, которые связаны с этим ковром и которые помогут обозначить не сразу заметные вещи. Во-первых, ковёр выступает в качестве движущей силы сюжета. Ковёр Лебовски опорочили. Его друг, ветеран войны, псих говорит:
Существуют границы, которые нельзя переступать.
И ещё одна фраза:
Агрессия не пройдёт. 
В сущности, сюжет начинается с того, что Дюдя поступает не совсем свойственным ему образом. Он решает ответить на эту агрессию, хочет добиться правды и вернуть свой любимый ковёр. При этом фраза про границы, которую бросает ветеран войны во Вьетнаме, человек совершенно радикальных взглядов, здесь неслучайна. Мы должны вспомнить, что в практически первых кадрах фильма наш герой находится в супермаркете. Когда он расплачивается, мы видим экран телевизора, в котором показывают Буша, и он говорит о том, что в Персидском заливе происходит какое-то безобразие. При том, что Коэны не откровенно отсылают к историческому контексту, он здесь исключительно важен. 
Что такое Персидская война? Вы помните, что Ирак захватил Кувейт, и Многонациональные силы (во главе с Америкой) этот Кувейт освобождали. Эта война была очень широко освещена по телевидению. Бодрийяр говорил о том, что войны этой не было, потому что она в большей степени существовала в телевизоре, нежели в самих военных действиях. Получается Ирак преступил эти самые границы, забрал у Кувейта его территории и этот «ковёр» нужно вернуть на место. Геополитический контекст здесь присутствует, и тирады Уолтера о пацифизме исключительно значимы. Почему это связано с ковром? Наш герой лежит на ковре, слушает CreedenceВ какой-то момент он поднимется на этом ковре как на ковре-самолёте и будет кадр над Лос-Анджелесом. Ковёр-самолёт – это образ из персидского фольклора, ковёр принца Хусейна. Тот самый принц Хусейн здесь возникнет так же во сне, в фантазме Лебовски – в кегельбане он будет выдавать ему тапочки. Получается, что 1991 год, в который помещают нас братья Коэн, здесь неслучаен – агрессия, которая не пройдёт и за которую нужно ответить. Время от времени появляются и лица Никсона в качестве отсылки к 60-м и к прошлому, Барбары Буш, возникает Кувейт на карте, отсылки к знаменитой операции Desert Storm. Благодаря этому появлению Хусейна в кегельбане, мы понимаем, что всё это присутствует в сознании Лебовски, несмотря на то, что он абсолютно далёк от политики. 
В одном из исследований Робертсона я прочитала занятную вещь. Робертсон обратил внимание, что американцы произносили имя Саддама Хусейна на разный лад. Если они делали ударение на первый слог  Са́ддам, то это означало «learned one», то есть просвещённый, умный человек. Если они делали акцент на втором слоге, то это означало «shoeshine boy», то есть мальчик, который чистит обувь, и именно в этой роли возникает образ Саддама Хусейна в этом фильме. А в произношении Буша его имя звучало как Sodom, вызывая совершенно другие ассоциации. В сущности, все эти вещи указывают на телевизионную войну и на образ «чужого/другого» – человека, покусившегося на некий ковёр, который нужно вернуть. Конечно, братья Коэн иронизируют над этим политическим дискурсом. Итак, фильм не лишён какой-то исторической отсылки: неслучайно здесь появляются вопросы, связанные с нацизмом, пацифизмом и так далее. Таким образом, первое значение ковра: ковёр-самолёт и одновременно ковёр принца Хусейна, который отсылает к ситуации в Персидском заливе и к тому, что нужно вернуть ковёр обратно геополитическая ситуация.

Второе значение ковра очень занятно: ковёр связан с пониманием ценностей. Для человека, для нашего героя, для которого материальные ценности не имеют никакого значения – он такой хиппи  ковёр всё-таки имеет какое-то значение: он на нём лежит, слушает музыку, предаётся своим мечтам. То есть это его пространство, пространство его хиппарского пребывания и мировоззрения. В сущности, ковёр, который «задаёт тон всему помещению»  это и есть центр его Вселенной, его ничегонеделания, его пребывания на этом ковре-самолёте, в фантазме. Для него это ценность, связанная с пребыванием в неком мире, который для него комфортен мир 60-х, где можно слушать музыку, можно ничего не зарабатывать, где можно быть абсолютным неудачником. 
Если мы посмотрим на ковёр с перспективы тех людей, которые его забирают, и с перспективы Большого Лебовски – однофамильца нашего героя, то ковёр, конечно, становится материальным объектом. В этом отношении вопрос о ценностях оказывается связан с поколенческим кризисом. У нас два Лебовски: большой Лебовски – это человек, который ассоциируется у нас с рейганомикой, капитализмом, с материальными благами, у которого на стене висит огромное количество знаков его причастности к миру имущих или миру селебрити, человек, который является ярким представителем капиталистического мира, того мира, который придёт на смену хиппарским настроениям 60-х годов. Итак, мы находимся в 91-м году, а наши герои, один и другой Лебовски, находятся в своих собственных мирах. Герой Джеффа Бриджеса застрял в 60-х, застрял в этой абсолютно хиппарской атмосфере – он слушает эту музыку, развлекается с друзьями и абсолютно не нуждается ни в какой успешности. Он когда-то был членом «Сиэтлской семёрки», то есть человеком, который высказывался за пацифистские настроения и против войны во Вьетнаме. Он как бы выпал из современного капиталистического времени. В одной из сцен фильма вы увидите, что в доме другого Лебовски, капиталиста, он подходит к зеркалу, на котором изображён шаблон для журнала «Time», и он видит в этом зеркале себя. То есть каждый, кто подходит к этому зеркалу, может увидеть себя. Здесь возникает вопрос – он во времени или он выпал из этого времени? В сущности, перед нами ситуация столкновения людей разных ценностей, разных поколений. Так неслучайно Большой Лебовски говорит Дюде: 
Your revolution is over.
Твоя революция завершилась – уже никогда мы не вернёмся к этим хиппарским ценностям, забудь о них, ты абсолютно отживший персонаж. И действительно, если мы посмотрим на друзей нашего героя, все они – лишние люди: ветеран войны-псих, герой Стива Бушеми – все они маргиналы, люди, которые совершенно не совпадают с достаточно явными денежными амбициями представителей 80-х и 90-х. Если вы знаете историю Америки, вы знаете, что наибольший экономический взлёт был как раз-таки связан с экономической политикой 80-х и начала 90-х годов. И, конечно, по контрасту с этим миром невероятного капитала, наши герои выглядят абсолютными отщепенцами. В этом отношении интересно, что перед нами Лос-Анджелес, город, где одновременно сосуществуют представители разных комьюнити. Мы видим людей, причастных к радикальному искусству, видим капиталистов-толстосумов и видим таких маргинальных субъектов. 
Очень интересно, чем они занимаются – они любят проводить время в боулинге. Почему боулинг? Я испорчена философом Рудневым, который в спорте увидел множество психоаналитических возможностей для прочтения – образ кегли и так далее. Но, если мы посмотрим на ценности наших героев, то понятно, что боулинг – это игра, которая не особо предполагает элемента соревнования (хотя он там есть) и предполагает приятное дружеское времяпрепровождение. 
Сразу скажу, что в конце фильма становится совершенно очевидно, что Дюдя – не просто какой-то элемент, совершенно бессознательно проживающий свою жизнь. То, что он был членом «Сиэтлской семёрки» говорит о нём, как о человеке, который, во-первых, учился в университете, который был одним из революционно настроенных людей, которые вместе с Бобом Диланом и всей этой контркультурой бунтовали против войны во Вьетнаме; он был причастен к рок-движению. Видимо, просто то время закончилось, и он не совпал и не захотел совпасть с новым временем. На самом деле, в отдельных эпизодах мы слышим, насколько он образован. Например, в сцене, где наши герои говорят с использованием матерных слов, сидя в кафе, фигурировал «fucking finger» или «fucking toe». К ним подошла официантка и сказала: «Мы просим вас не высказываться в грубой форме». На что Дюдя отвечает, что это полностью соответствует 1-й поправке к Конституции США. По опросам, мало кто из американцев знает, что такое 1-я поправка, а это право на свободу слова. То есть эта обманчивая простота действительно обманчива. 
Говоря о ценностях, которые здесь противопоставляются в лице одного и другого Лебовски, нужно сказать, что Итан и Джоэл Коэны списывали своих персонажей с реальных прототипов. Они были знакомы с людьми связанными с искусством, тоже маргинальными субъектами: один из них был специалистом-консультантом по фильму, другой тоже был связан со сферой кинопродукции, его звали Джефф Спиколи, другого Питер Экслайн, и обоих они называли голливудскими «королями философии». Так, например, Питер Экслайн не мог и десяти минут прожить без упоминания Вьетнама – явно с него был списан Уолтер. Кроме того, он входил в лигу софтбола в 1980 году. Я не знаю, как у нас в стране, но в Америке вообще увлечение кегельбаном закончилось где-то в начале 80-х, то есть этот вид времяпрепровождения перестал быть крутым. На какой-то вечеринке, на которую были приглашены режиссёры, он говорил о том, что у него лежит недавно подаренный соседом персидский ковёр – именно он задаёт тон помещению. То есть братья Коэн схватили какие-то образы людей, которые реально существуют в американской действительности. Кстати, сюжет с угнанной машиной, в которой нашли тетрадку по математике – это тоже реальный сюжет из жизни Питера Экслайна.
То есть перед нами ещё и поколенческий конфликт, который показывает в том числе совершенно разное отношение к тому же самому ковру. Что такое ковёр? Ковёр – это возможность на нём полежать и помечтать под музыку Creedence? Или ковёр – это какой-то элемент обмена, связанный с символическим капиталом?
У нас есть ещё одна тема, которую часто муссируют – это право на, я бы сказала, рисунок ковра. В этом фильме будет женский персонаж Мод Лебовски в исполнении совершенно невероятной Джулианны Мур. Она снялась в большом количестве очень хороших фильмов, но у многих она ассоциируется именно с этим фильмом, а сама актриса удивляется этому факту. Это действительно очень яркая роль, у которой опять-таки есть свой прототип – авангардная художница Кароли Шнееманн. Почему-то об этом редко пишут. Может быть, вы знаете Марину Абрамович, которая участвует в большом количестве перформансов, как правило, полностью обнажённая, и Кароли Шнееманн была такой же фигурой – исключительно маргинальной даже на момент авангардных 70-80-х годов. Что она делала? Например, она обнажённая пачкалась какой-то краской и на поверхности пола или бумаги оставляла пятна своим телом. Были совершенно невероятные вещи – знаменитый её перформанс, жутковатый, когда она совершенно голая зачитывала какие-то сексистские высказывания, а затем вынимала как жгут скрученную бумагу из женского отверстия. Всё это можно посмотреть в интернете. То есть она была откровенной феминисткой, говорила о том, что женщина должна ценить своё тело и отпечатки этого тела оставляла везде и всюду. Ещё один её знаменитый перформанс был связан с едой: там обнажённые мужчины и женщины валялись на какой-то бумаге вместе с какими-то элементами еды, оставляя пятна, и так далее. Ох уж эти авангардные художники! И этот персонаж присутствует здесь. И этот персонаж откровенно феминистский. То есть каждый имеет право на свой рисунок ковра. Каждый имеет право оставить свой отпечаток от тела. Каждый имеет право жить так, как он хочет – в мужском, в женском, в своей гендерной политике, в своём представлении. Абсолютный радикальный либерализм взглядов. 
Каждый имеет право на свой рисунок ковра.
Персонаж Мод, на мой взгляд, довольно интересен, потому что он противопоставляется порноиндустрии. Ей противопоставлен другой женский персонаж, о котором Лора Малви, классический исследователь феминизма и гендера, говорит как об «объекте мужского желания».  Та самая Банни, которую якобы украдут и которая участвует в порноиндустрии, является объектом сексуального влечения – у неё нет её собственного женского начала, женской политики, нет гордости за женскую идентичность и так далее. Она является приложением, хотя и вполне себе комфортно себя в этом положении чувствует, но она противопоставлена нашей радикальной художнице-авангардистке. 
Точно так же мы можем противопоставить героя, который занимается порноиндустрией, в образе которого мы – многие так считают – видим Хью Хефнера. С одной стороны у нас Хью Хефнер, который апроприирует женское тело, продаёт его и максимально сексуализирует, а с другой стороны, как саму себя называла Кароли Шнееманн, vaginal artist, которая гордится своей самостью. Обратите внимание, что ей совершенно не нужен муж – ей нужен просто идеальный донор для её будущего ребёнка. Вы увидите прекрасный фантазм Лебовски, в котором он представляет героиню Джулианны Мур в облике валькирии (валькирии абсолютно феминны, по крайней мере, у Гёте), а он – в одежде сантехника. Одежда сантехника отсылает нас к порнофильмам. То есть мужчины мыслят себя в совершенно чётком жанровом контексте. 
Более того, вопрос не только о женщинах, но и о мужчинах. В фильме звучит: «And wherever you go for the rest of your life, you must prove you're a man».
Что бы ты ни делал в этой жизни, ты должен доказать, что ты мужик.
И мы видим, что Уолтер, несмотря на то, что расстался со своей женой, соблюдает все еврейские обычаи и продолжает быть подкаблучником. Если мы говорим о капиталисте Большом Лебовски, то он парализован ниже пояса, соответственно, тоже нельзя назвать его мужчиной. Но насколько сам Лебовски вписывается в этот традиционный гендерный стереотип? Вы увидите его в каких-то длинных шортах, шлёпанцах, халате; он засыпает в те моменты, когда должен действовать; особенно часто нападали на его любимый White Russian. Что такой Белый Русский? Это в равных пропорциях смешанные русская водка и молочный ликёр, а сверху – взбитые сливки и немного льда. Многие говорили о том, что это женский напиток, и только после того, как фильм стал популярен, этот напиток был оправдан – его могут пить настоящие мужики. То есть у нас получается ситуация, когда наш Лебовски не вписывается в идеальные образы, которые предоставляет голливудский кинематограф, например, Хамфри Богарта, в эти идеальные, чётко вынесенные в главные роли персонажи, которые наделены всеми возможными качествами мужчины. При этом очевидно, что перед нами положительный образ – именно его феминистка избирает в качестве будущего отца своего ребёнка. 
Таким образом, перед нами маскулинность и Белый Русский, право на ничегонеделание, но главное требование – отсутствие глупой агрессии и жестокости, которая свойственна мужчинам.
Ну и наконец последнее – тут я, конечно, немного передёргиваю. Ковёр и кавер (от англ. cover). То есть перед нами такая своеобразная перелицовка голливудской классики. Понятно, что здесь я просто играю словами. Ничего общего с русским словом, конечно, не было заложено, но это действительно кавер-версия голливудской классики. Братья Коэн очень умело свели сразу несколько жанров голливудского кино. Здесь и buddy movieкино о мужской компании, как я уже говорила. Здесь и крутой детектив с заходом в нуар (любимый их жанр), и тут очевидна отсылка на роман Реймонда Чандлера, о котором все упоминают, «Большой сон». Big Dream – Big Lebowski. Роман 39-го года, то есть эстетика тех самых мачо, всегда в шляпах, во фланелевых костюмах. Был снят фильм, где этого мачо исполнил Хамфри Богарт. Элементы нуара здесь: сыщик, богач-обманщик, роковая женщина, похищение – все они здесь присутствуют; отсылки к Фрицу Лангу, отсылки к Альтману, отсылки к Роману Полански – все эти вещи отмечаются кинокритиками. Кроме этого, у нас есть отсылки к отдельным порнографическим фильмам (в частности, Gutterballs), и есть элементы артхауса в те моменты, когда мы видим Мод Лебовски. В снах Лебовски мы видим отсылки к знаменитым мюзиклам, в частности, к мюзиклу Басби Беркли и к знаменитому фильму Корда по «1001 ночи» с ковром-самолётом, который тоже там присутствует. И наконец раму этого фильма в пародийной манере пастиша воплощает Сэм Элиотт – это вестерн
Посмотрите, они набросали в этой коктейль, как в Белый Русский всех возможных жанров и, конечно, посмеялись над этим жанровым кинематографом, показав условность любой схемы и условность любой картины. И главное, они посмеялись над серьёзностью любой кинематографической попытки что-то рассказать о мире.
Итак, я предлагаю вам воспользоваться этим советом Итана Коэна: «You sort of do it by feel, and not with reasons».